- Какая нота первая? - спросила она.

Ему снова стало стыдно.

- Я даже не знаю их названия, - признался он.

Она не удивилась.

- Спойте вашу музыку.

- Я... Я никогда не пытался ее петь.

- А сейчас попытайтесь. - Она уселась прямо, глядя на него с дружелюбной улыбкой: не упрашивающей, но ободряющей.

- Я слышу ее, - сказал он в отчаянии. - Каждую ноту, каждый диссонанс - это то слово?

Она ухмыльнулась.

- Это _о_д_н_о_ из тех слов. Но я не знаю, знаете ли вы, что оно значит. Оно обозначает ощущение, которое вызывают звуковые колебания, когда нет их гармоничного наложения друг на друга; так что не получается аккорда, приятного на слух. Например, вот так, - и она нажала две соседних клавиши, испробовала еще несколько, затем поиграла кнопками, расположенными над клавиатурой - до тех пор, пока ноты почти что слились. - Они не обязательно радуют слух, но в должном контексте могут привлечь ваше внимание. В вашей музыке есть диссонансы?

- Местами. А это очень плохо?

- Вовсе нет. При правильном использовании это... ну, не то чтобы приятно... - Она беспомощно раскинула руки. - Говорить о музыке - дело, в лучшем случае, достаточно бесплодное. Лучше ее напеть. Вы сделаете это для меня, любовь моя, или мне придется попробовать продраться сквозь ваши описания?

Он неуверенно пропел первых три ноты своей пьесы - зная, что их звучание не имеет ничего общего с тем оркестром, который гремит в его голове - но отчаянно пытаясь что-то сделать. Она подхватила их, сыграв на синтезаторе чистыми, без обертонов; звучали они мило, но безжизненно, и совершенно не походили на то, чего хотел он.

- Хорошо, я сыграю их богаче - как мне это представляется, и посмотрим, сможем ли мы говорить на одном языке. Она повернула несколько ручек, и снова сыграла три ноты; на этот раз тембр их напоминал контрабас.