- У вас милое лицо, - сказала Литавра, прожевывая бутерброд. - Я так и думала. Вы нарисовали очень хороший автопортрет.

- Я это сделал? - спросил заинтригованный Барнум. - Что вы имеете в виду?

- Ваша музыка. Вы отражаетесь в ней. О, в ваших глазах я не вижу всего того, что в ней, но это и невозможно. Остальное принадлежит вашему другу Бейли. А его выражение лица я прочесть не могу.

- Да, думаю, что не можете. Но можете ли вы сказать что-нибудь о нем?

Она подумала, затем повернулась к клавиатуре, взяла ту тему, которую они с таким трудом разработали несколько часов назад, и сыграла ее чуть быстрее и с легкими изменениями тональности. В этом отрывке было счастье и намек на нечто недостижимое.

- Это Бейли. Он чем-то обеспокоен. Если опыт меня не подводит, это пребывание в Жемчужных Вратах. Симбиотики не любят появляться здесь; как и везде, где есть сила тяжести. Из-за нее им кажется, что в них не нуждаются.

- Слышал? - спросил Барнум своего безмолвного партнера.

- Угу.

- А это так глупо, - продолжала она. - Ясно, что знаю я об этом не из первых рук, но я встречалась и беседовала со многими парами. Насколько я представляю, связь между человеком и симбиотиком - это... ну, скажем, в сравнении с ней кошка-мать, умирающая за своих котят, представляется примером легкой привязанности. Впрочем, вам, я думаю, это известно об этом гораздо больше, чем я когда-либо смогу выразить словами.

- Вы хорошо это описали, - сказал он.

Бейли неохотно изобразил знак одобрения: мысленную придурковатую ухмылку.

- Она меня обошла, пожиратель мяса. Я умолкаю и позволю вам двоим вести беседы, не вмешиваясь в них со своей беспочвенной неуверенностью в себе.

- Вы успокоили его, - радостно сказал ей Барнум. - Вы даже добились того, что он шутит над собой. Это немалое достижение, потому что он воспринимает себя довольно таки всерьез.

- Это нечестно, я не могу защититься.