- А почему вы этим занимаетесь?

Она подумала над вопросом.

- Я думаю - потому, что мне нравится музыка, а Янус - это место, где рождается и развивается самая новаторская музыка в системе. С вами, жителями Кольца, соревноваться не может никто.

Он хотел спросить ее, почему она не найдет пару-симбиотика и не узнает из первых рук, на что это похоже. Но что-то удержало его, какое-то безмолвное табу, которое установила она; а может быть - он. По правде говоря, ему теперь стало непонятно, почему _в_с_е_ не создадут пары с симбиотиками. Это представлялось единственным разумным способом существования. Но он знал, что многие находили такую мысль малопривлекательной, и даже отвратительной.

После четвертого сеанса записи Литавра отдыхала, играя для пары на синтезаторе. Они знали, что она делает это хорошо, и мнение их подтверждалось артистизмом, который она демонстрировала за клавиатурой.

Она познакомила их с историей музыки. Баха и Бетховена она могла сыграть с такой же легкостью, как и современных композиторов вроде Барнума. Она сыграла первую часть Восьмой симфонии Бетховена. С помощью обеих рук и обоих педов ей было совсем нетрудно в точности воспроизвести целый симфонический оркестр. Но этим она не ограничилась. Музыка незаметно перетекала от привычных струнных к шумовым звукам, которые были доступны лишь синтезатору.

Продолжила она каким-то сочинением Равеля, которое Барнум никогда не слышал, а потом - ранним сочинением Райкера. После этого она позабавила их несколькими рэгтаймами Джоплина и маршем Джона Филипа Сузы [Скотт Джоплин (1868-1917) - пианист и композитор, был прозван "королем рэгтайма"; Джон Филип Суза (1854-1932, настоящее имя - Зигфрид Окс) - дирижер духового оркестра и автор многочисленных маршей, в т.ч.: "Звезды и полосы навеки"]. Здесь она не позволила себе никаких вольностей, сыграв их в точной авторской инструментовке.